Кто сидит в «группах смерти», и что с ними делать: опыт практикующего психолога

В последнее время в Украине и не только фиксируют подозрительно похожие случаи подростковых смертей. Правоохранители и эксперты вновь заговорили о подростковых суицидальных группах типа «синий кит», которые в свое время наделали немало шороху.

Тогда широкая огласка и моральная паника способствовали тому, что на ВКонтакте и ряде других площадок такие группы научились оперативно находить и блокировать.

Но чем активнее родители и педагоги вели «профилактическую работу», предупреждая об игре и выясняя, не участвуют ли в ней дети, тем больше детей узнавало, что есть такая запретная, таинственная, опасная игра.

Последствия этого были вполне естественны — дальнейшее распространение игры уже не требовало участия взрослых. «Синий кит» занял особое место в подростковой культуре, где-то рядом с зацепингом и играми с перебеганием перед движущимся транспортом. Как в Мафии, здесь есть разные роли. Кто-то выбирает для себя роль игрока, кто-то — куратора, кто-то — спасателя, волонтера.

Сегодня мы попробуем увидеть происходящее глазами рядовых участников — не тех, для кого в конечном итоге все кончилось плохо, а того подавляющего большинства, которое играло, а потом продолжило жить.

1. Как вступить в тайное общество

Предположим на минуту, что нам нужно организовать групповой чат не вполне легальной тематики. ВКонтакте не подходит — у него отличный фильтр по ключевым словам. А еще есть риск, что если в группу вступит подросток, то рано или поздно его родители захотят проверить, на что это там чадо подписано. Что мы делаем, чтобы уменьшить этот риск? Правильно, мы открываем группу в телеграме.

Ну, поехали. Я печальный подросток и хочу найти в телеграме группу «синий кит». Спасибо средствам массовой информации, я знаю все секретные кодовые слова (их только ленивый не знает). Я забиваю в поиск все по очереди теги и получаю следующие результаты:

1. Канал с картинками депрессивного содержания. Летающие киты, надписи типа «все тлен». Обновляется редко, подписчиков мало.

2. Группа для тех, кто интересуется вопросом. Кто-то пишет, что не верит вообще в реальность игры. Один бывалый парень разъясняет собравшимся, что они дураки, малолетки и ничего не понимают. Девочка Маша двенадцати лет от роду (к которой мы еще вернемся) романтически взывает к таинственному куратору. Приди, куратор, — пишет она, — я хочу увидеть кита!

3. Канал с анкетами принятых в игру подростков. А вот это уже интересно! В каждой анкете — имя (не ник, не логин, а именно человеческое имя, типа «Петя» или «Настя»), фотография порезов на запястье и краткое объяснение того, почему «Петя» или «Настя» в игре. Где-то это лаконическое «хочу узнать, на что способен», а где-то — душераздирающие истории с семейным насилием и наркотиками. В информации о канале — ссылка на бота, через которого можно вступить в закрытую группу.

Я, гипотетическая девочка условных лет пятнадцати, на этом месте, естественно, воодушевляюсь и иду общаться с ботом.

Бот хочет узнать мое имя (я ограничиваюсь инициалом) и причину вступления в игру. Не будучи оригинальной, я сообщаю, что хочу узнать, на что способна. После этого бот просит загрузить фотографию моих порезов. Я делаю то, что делают многие любопытные подростки на моем месте: скачиваю картинку с интернета, немного обрезаю и выдаю за свою.

Этого оказывается достаточно. На следующий день я получаю ссылку на вступление в закрытую группу.

2. А был ли мальчик

Первое, что я обнаруживаю, зайдя в группу: живых людей там примерно вдвое меньше, чем анкет на канале, и имена не совпадают. К слову, от моей анкеты в конечном итоге остается только фраза «хочу узнать, на что способна». Имя там уже другое. Картинка — тоже. Я начинаю подозревать, что у админа группы есть заветная папочка с кровавыми фотографиями, откуда он периодически что-то достает и выкладывает для воодушевления. Может быть, в порядке исключения реальное запястье кого-то из реальных пользователей и оказалось на канале, но остальное — это, похоже, великая сила гугла.

Я спрашиваю насчет игры. Сидящие в группе девочки объясняют мне, что игра начнется, когда наберется пятьдесят человек в группе, — так админ решил. А пока не набралось пятьдесят человек, группа, в общем, предоставлена самой себе.

Со мной знакомятся, пытаются выяснить, сколько мне лет. Для школьников это важно, чтобы понимать, кто из собеседников ребенок несознательный, а кто — взрослый разумный шестнадцатилетний человек. Я использую классический прием «спрятаться на виду»:

Скриншот переписки в "синем ките"

На этом месте мне делается немного стыдно за свою профессию. Вот он, образ психолога в массовом детском сознании — человек, к которому лучше не попадать, а то замучает разговорами! Неудивительно, что наше присутствие в школах так неэффективно. Я делаю мысленную пометку: «Лишний раз по ушам не ездить».

Еще через пару минут Вера начинает рассказывать, что нарочно демонстрирует дома свою депрессию, чтобы на нее обратили внимание и отвели к психиатру. Вере очень хочется, чтобы доктор прописал ей каких-нибудь таблеток от настроения, потому что сама она со своими чувствами не справляется. Я предлагаю научить справляться без таблеток, но у Веры нет сил на то, чтобы делать упражнения.

В подростковом возрасте на фоне гормональной бури справляться со своими чувствами действительно очень сложно. Эмоции становятся сильными, практически неуправляемыми. Взрослеющий человек не понимает, что с ним происходит, не понимает, почему ему так плохо, и очень смутно представляет, что со всем этим делать. Банальные шутки вызывают неудержимый хохот. Огорчение от мелких неприятностей легко превращается в глубочайшую депрессию. Одна из распространенных тактик в этом случае — напиться успокоительных, чтобы отпустило. Иногда это бывают довольно тяжелые и токсичные препараты, извлеченные, например, из бабушкиной аптечки. Иногда это заканчивается отравлением и в дальнейшем квалифицируется как попытка суицида. А человек мог просто не понимать, когда передозировал препарат, что от десяти стандартных доз ему не станет в десять раз лучше.

Лучше всего, естественно, чтобы препарат подбирал доктор. Но вести ребенка к психиатру — стыдно. Ни один родитель не хочет обнаружить, что его ребенок психически ненормальный, поэтому от сигналов тревоги, которые подает Вера, взрослым чаще всего удобнее экранироваться. Поэтому Вера берет проблему в свои руки и начинает активно искать помощи на стороне — рассказывать, что ей нужны таблетки, выяснять, что лучше пить от плохого настроения и где это достать. В этот момент, например, с Верой легко сможет вступить в контакт наркодилер.

Скриншот переписки в "синем ките"

Взывать к разуму — занятие по большей части бестолковое. Эффективная аргументация должна содержать мощный запоминающийся образ. Такое, чтоб потом не развидеть. И, например, ребенок, шагающий в окно во имя кита, — это потрясающая по силе воздействия картина. Можно бесконечно ссылаться на статистику и доказывать, что только в одном проценте случаев прослеживается связь детско-подросткового суицида с тематическими группами в соцсетях. Нам все равно будет казаться, что игры — это самая главная угроза. Просто потому что из такого сюжета получаются куда более интересные и запоминающиеся материалы, чем из типичной истории о том, что ребенку было очень, очень одиноко в собственной семье.

3. Кто кого

Помните девочку Машу, которая хотела найти себе куратора? На первый взгляд кажется, что это несчастное дитя, которое в любой момент может стать жертвой каких-нибудь злоумышленников. Посмотрим, что произойдет, если с Машей действительно кто-нибудь попытается вступить в контакт.

«Привет, — пишу я, — любишь китов?»

На следующий день Маша находит мое сообщение и принимается засыпать меня вопросами. Сообщения от Маши приходят со скоростью примерно штука в секунду. Я едва успеваю читать, не то что отвечать.

Маша требует, чтобы я немедленно призналась, что я куратор (и парень к тому же). Маша требует, чтобы я прислала ей её IP-адрес, потому что все кураторы так делают (и она с одной стороны ужасно боится, что я тоже так могу, с другой стороны ей хочется убедиться, что опасность — настоящая, а не какая-то там поддельная). Маша пишет: нет уж, это я буду давать тебе задания. Ну-ка, давай, порежь руку! И так далее.

В общем, если в результате общения Маши с Настоящим Куратором кто-то свихнется... почему-то мне кажется, что это будет не Маша. Чего на самом деле ищет девочка, которая говорит, что ищет смерти? На самом деле она ищет острых ощущений. Тайны, риска, интриги, но чтобы в конечном итоге выйти победительницей.

Скриншот переписки в "синем ките"

4. Одиночество в толпе

Через пару дней после того, как я вступила в группу, ребята решили обсудить, кто зачем пришел. И тут оказалось, что практически весь активный состав группы (те, кто что-то пишет, наговаривает голосом, делится фотографиями) пришел из любопытства. Вера сказала, что ей было бы интересно потроллить куратора. Обсуждать это все там, где может прочитать админ, было немного стремно, и я предложила сделать еще одну группу, где можно поговорить кулуарно. Народ за эту идею с удовольствием ухватился, и синий кит раздвоился на моих глазах: у него появилось подполье.

Когда стало можно говорить свободнее, ребята оживились и стали больше разговаривать на личную тематику. Вера кидает фотографию своего завтрака, Костя рассказывает, как он перекрасил волосы, Лена взахлеб рассказывает в аудиосообщениях, как она провела ночь со своим новым парнем... Обычная такая подростковая тематика. Проблема одна: каждый из них говорит о себе, и за редкими исключениями они не дают друг другу никакой обратной связи.

Ну ладно, можно проигнорировать фотографию блинчиков. Но вот Костя упоминает, что его сегодня чуть не сбила машина... И тишина. Костя еще раз, в надежде, что его кто-нибудь заметит, говорит: «И да, меня сегодня чуть не сбила машина».

Я прошу рассказать, как это произошло. Костя, наконец дождавшись интереса к себе, рассказывает, как он сонный переходил улицу и не заметил машину. Как она сигналила и остановилась буквально в тридцати сантиметрах от него. Это важный, очень эмоциональный эпизод. Костя только что чуть-чуть не умер, и ему хочется об этом поговорить. Если бы в этот момент Косте никто не ответил, для него это значило бы, что на самом деле всем на него наплевать. В такой степени, что не важно, жив он вообще или нет. И это не было бы пустой фантазией, а было бы отражением реального Костиного опыта общения.

Характерная тема в чате — это шрамы. Шрамы у подростков — где-то в том же смысловом поле, что татуировки и алкоголь. Иногда это проверка на смелость — смогу или не смогу? А иногда это такой способ самопомощи. Когда чувствуешь физическую боль, сильные эмоции отступают. Аутичные дети, например, грызут себе руки, когда им тревожно и страшно. Подростки, не справляющиеся со своими чувствами, часто режут запястья.

Вера выкладывает фотографию забинтованного запястья со свежим порезом и комментирует:

Скриншот переписки в "синем ките"

И здесь Вера поднимает очень важную тему: часто родители многого не знают о том, что происходит с их детьми, потому что дети не хотят их пугать. Когда девочка смотрит на свой порез, она видит кровь, а потом видит, как кожа заживает. Она может сравнивать свои порезы с порезами друзей, и ее статус в компании отчасти может быть связан с наличием шрамов. Когда мама видит порезы на своем ребенке, у нее смыслы совершенно другие. У нее перед глазами начинают вставать картины, как дочка умирает, истекая кровью. Кое-как отмахнувшись от этой мысли, она начинает представлять, как девочку никуда не берут на работу, потому что кому нужна ненормальная с изрезанными руками? И так далее. А когда мама паникует, она не может быть источником эмоциональной поддержки. Поэтому про то, что может вызвать панику у родителей, подростки предпочитают рассказывать не им, а друг другу. И это могло бы неплохо работать... если бы они друг другу отвечали.

На детской площадке часто можно наблюдать, как ребенок подбегает ко взрослому, задает какой-то вопрос и уносится, не дожидаясь ответа. И наоборот: задаешь ребенку вопрос, а он молчит. Откуда это берется? Это когда мы у детей спрашиваем что-нибудь дежурное, типа «как дела?» — и не просим, не дожидаемся ответной реплики. Если все время так общаться, ребенок привыкает к тому, что речь не предполагает взаимодействия. Он ее таким образом вписывает в картину мира. Для него сказать — это вбросить в пространство и уйти. Когда он становится старше, то он и в чате ведет себя аналогично: приходит, что-то пишет и тут же уходит в офлайн. А зачем ждать ответа, если все равно никто не ответит?

Психологи из Пенсильванского университета в рамках проекта «Мировое благополучие» занимаются исследованиями текстов в социальных сетях. Одна из вещей, которые их интересовали, это как можно по тексту понять, страдает ли человек от депрессии. Опуская подробности, они нашли самое главное слово, по частоте употребления которого можно определить депрессию.

Это слово «один».

А теперь представим себе сообщество ребят, которые не отвечают друг другу, потому что у них вообще нет такой модели поведения — выражать заинтересованность в другом человеке. Даже если они собрались вместе, каждый из них одинок, и то, что он говорит, он говорит в пустоту.

Одного этого уже достаточно для того, чтобы почувствовать себя очень, очень неуютно в этом мире. Дэн Гилберт, специалист по человеческому счастью, утверждает, что нашел только один вполне надежный предиктор удовлетворенности жизнью, и этот фактор — качество отношений с другими людьми. В общем, легко можно представить, насколько счастливо сообщество детей, которым сложно даже просто поддерживать диалог, а не то что вступать в отношения друг с другом.

5. Поговори со мной

Какую роль в этой картине играет куратор? Куратор — это прежде всего человек, который тебе гарантированно отвечает. То, что он склоняет к самоповреждениям и суициду, второстепенно по сравнению с тем, что с ним можно поговорить. Позже я наблюдала самые разные варианты общения игроков с куратором: куратора троллили, куратора пытались отговорить (одумайся, что ты делаешь, это же плохо и незаконно!), с куратором разговаривали о философии, с куратором крутили романы (одновременно несколько игроков, разного пола), куратора объявляли лучшей подругой и так далее. Иногда это происходило на фоне игры, иногда после игры, иногда — вместо игры. Характерный вариант — это когда игрок доходит до последнего задания, забивает на последнее задание и продолжает общаться со своим куратором просто так. Можно догадаться, что человеческого общения ему хотелось больше, чем выйти в окно!

Работу в чате я, собственно и начала с того, что стала отвечать на каждый эмоциональный «вброс» и раскручивать оттуда связный разговор. С одной стороны, это давало определенную модель поведения (которой ребята вполне могли не иметь в реальной жизни), с другой — подавало сигнал, что да, ты кому-то важен и интересен. Мы всерьез обсуждали любую поднятую тему, начиная от обработки царапин и укусов, заканчивая пирсингом и хореографией. У активных участников начали формироваться отношения со мной — я стала для них постоянной, надежной, узнаваемой фигурой. Подстройка под манеру речи позволяла не сильно выделяться и поддерживать ролевую модель достаточно хорошо функционирующего подростка.

Примерно через месяц после моего прихода стало понятно, что куратор забросил игровой чат и не читает логи. Китовое «подполье» утратило актуальность, поскольку прятаться от куратора больше не было необходимости, но уже было понятно, что в небольшой компании ребятам проще разговориться и легче выстраивать отношения друг с другом. Когда ребята осознали, что игры не будет, я предложила, чтобы не было скучно, устроить что-то вроде психологического кружка. К тому моменту я уже не скрывала, сколько мне лет и чем я занимаюсь. Тусовка, надо сказать, отнеслась к этой информации совершенно спокойно. Тогда мне показалось, что это спокойное принятие произошло за счет надежных, хорошо выстроенных отношений. Но позже я приходила в другие китовые чаты уже сразу в качестве себя, взрослой тетки-психолога, и удивление иногда было, а отторжения не было. (Почему — расскажу дальше.)

В «психологический кружок» ушла значительная часть актива первоначальной группы — собственно, все, с кем я там общалась. К ним присоединились те, кому просто было скучно. Кружок получил рабочее название «Анонимные киты» и лег в основу китовой группы поддержки. А я отправилась «в поле» — бродить по открытым суицидальным чатам и собирать тех, кому с нами было бы лучше.

6. Демография «групп смерти»

Основная часть населения суицидальных групп — это ребята в возрасте от 13 до 18 лет. В конкретном чате обычно преобладают или те, кто помладше (13-14), или те, кто постарше (от 15). Но это — средняя температура по больнице. Дальше начинаются нюансы. Дети более младшего возраста в «кита» иногда тоже заходят. Самым младшим игроком, которого я видела за полгода, была девочка восьми лет от роду. И да, она играла. Выполняла все задания и регулярно присылала своему куратору фотографии порезов... старательно нарисованных на разных участках тела гуашевой краской. Надо сказать, что имитации в китовой теме — не такая уж редкая вещь.

Со стороны может показаться, что когда куратор выдает задания на порезы, то таким образом он приучает игроков к аутоагрессии. На практике, если человек режется в рамках игры, скорее всего, он резался и раньше, и это не является для него чем-то экстраординарным. Если человек до игры не резался, то он и на игре обычно не режется, а упражняется в карнавальном гриме. Возможны смешанные варианты: например, по собственному желанию человек режет ноги, чтобы окружающие не заметили, а по заданиям рисует себе порезы на руках при помощи гелевой ручки и губной помады.

Главная вещь, которую надо понимать про китовых ребят, это то, что от хорошей жизни в тематические чаты, как правило, не приходят. Это только в желтой прессе и примерно настолько же желтых новостях по телевизору довольный жизнью и благополучный во всех отношениях ребенок может посмотреть японский мультик и испытать непреодолимую тягу к суицидальному поведению. По факту практически у всех, кто приходит в тему, есть вполне объективные серьезные проблемы. Часто — целый набор проблем. Иногда диву даешься, как человек вообще выживает в своей жизненной ситуации.

Основная объединяющая тема практически для всего сообщества — это не желание умереть, как можно было бы подумать, а чувство одиночества. Умереть планируют не все, некоторые заходят, как они говорят, просто из любопытства, но даже эти «любопытствующие» жалуются на то, что им очень одиноко. Одиноко — это значит нет друзей, не с кем пойти погулять, не клеятся отношения с противоположным полом, нет взаимопонимания с родителями, и если ты испытываешь какие-то сильные и тяжелые переживания, в реальной жизни о них абсолютно не с кем поговорить. Одно это — весомый повод почувствовать себя несчастным, но этим, как правило, не ограничивается.

Многие ребята — из депрессивных регионов, глухих деревень, и они жалуются на ощущение, что после школы у них нет никакого будущего, разве что бомжевать. Таких зачастую и к специалисту-то не особо отправишь. Какой психолог, если у человека в деревне даже школы, например, нет? Есть магазин и доступ в интернет, а больше примерно ничего, и по крайней мере до конца школы с подводной лодки никуда не денешься. Это само по себе эффективно создает ощущение безнадеги, а в комплекте еще могут быть пьющие родители, домашнее насилие и какие-нибудь много лет не леченные заболевания.

Неблагополучная семья — характерная проблема. Часто приходят жаловаться именно на родителей. Что бьют, что не водят ни к одному врачу (хотя надо), что не позволяют продолжить учебу («ты слишком тупая, чтобы поступить в город»). Семья может быть неполная, или ее может вообще не быть. Детдомовцы в теме не редкость. Если семья внешне производит впечатление благополучной, то и там могут быть серьезные подводные камни. Например, невозможность поговорить с родителями о своих переживаниях, потому что в ответ тебе говорят: «Какие вообще могут быть проблемы в твоем возрасте? Вот у нас жизнь была тяжелая, а ты обут, одет, накормлен, и жаловаться тебе не на что!» Проблемы-то, на деле, могут быть очень серьезные, вплоть до изнасилования и наркозависимости, но не спросишь — не узнаешь! Ребята, которым в реале очень не хватает близкого взрослого, с которым можно доверительно пообщаться, пытаются найти себе такого взрослого в интернете. И хорошо, если они находят его в волонтере, а не в педофиле. Многие из тем, которые они приносят в чаты, это на самом деле запросы к родителям.

Скриншот переписки в "синем ките"

Жалобы на здоровье в китовой теме зачастую напоминают ситуацию с медицинской помощью где-нибудь в Африке. Денег нет, медикаментов нет, ближайший медработник в соседнем населенном пункте, а у человека, например, прихватило сердце, и он не понимает, что ему делать. И еще интереснее ситуация становится, если у человека не соматика, а психиатрия.

Китовые чаты — это, по сути, заповедник всевозможной психической патологии. Порядка 90% суицидов связано с тем или иным психическим заболеванием, и вполне закономерно, что в суицидальных сообществах скапливаются ребята с различными расстройствами. Причем, в отличие от кабинетов специалистов, там они могут откровенно говорить о том, что чувствуют и что с ними происходит, не опасаясь, что их госпитализируют за лишнее сказанное слово.

В первую очередь, естественно, в «ките» собираются ребята с разными вариантами депрессий. Бывают относительно легкие депрессивные состояния, когда всерьез умереть не хочется, но мысли иногда посещают. А бывает, что приходят ребята с тяжелыми затяжными депрессиями. Они жалуются, что им больно, плохо, ничто не радует, чувств нет, цвета померкли, терпеть это все никаких сил уже нет, и в кураторе они ищут прежде всего человека, который избавит их от мучений. Иногда сами становятся кураторами: объясняют, что планируют умереть, но перед смертью хотят позаботиться о таких же несчастных людях, как они сами. За помощью эти ребята, как правило, не обращаются, потому что верят, что им все равно уже ничто не поможет. Бывает, что у них есть основания так думать: за плечами несколько госпитализаций, хождение по специалистам, и все безрезультатно — депрессия не ушла. Если с игры такие ребята уезжают в стационар, через некоторое время они часто снова возвращаются в тему.

Еще одно характерное для суицидальных сообществ состояние — это пограничное расстройство личности. У большинства пограничников (порядка 80%) основным средством эмоциональной регуляции являются самоповреждения. Эмоции пограничников экстремально сильны, и их так трудно выдерживать, что возникает желание прекратить эти переживания любым способом. Боль эффективно заглушает чувства, поэтому пограничники, когда им грустно, или страшно, или стыдно, склонны хвататься за лезвие. Если в чат пришел человек, на котором шрамы исчисляются десятками, это, как правило, именно такая история. Пограничники в суицидальные игры часто ходят не за финальным заданием, а больше для развлечения. Терять им нечего, они уже все равно режутся, почему бы не порезаться еще несколько раз в рамках игры?

Иногда, относительно редко, приходят ребята с психотическими состояниями. С расщеплением личности, с галлюцинациями, с навязчивым желанием убивать людей. Характерно, что они становятся не игроками, а кураторами суицидальных игр. Но на галлюцинации могут жаловаться и рядовые члены сообщества. И хорошо, если техническая возможность дойти до психиатра есть — при должной настойчивости человека можно уговорить сходить к доктору. А вот если это то самое село и семья, которая в принципе не обращается ни за какой медицинской помощью... (Немедикаментозные способы смягчения галлюцинаторной симптоматики в природе существуют — например, средствами когнитивно-поведенческой терапии, но мы, в общем, догадываемся, какова вероятность, что человек с этой информацией встретится.)

Очень много педзапущенных ребят, с задержками развития, с трудностями обучения в школе. Они — жертвы травли со стороны одноклассников, над ними смеются, на них кричат учителя, дома на них кричат из-за низких оценок родители (и хорошо, если только кричат). За их неуспешностью в школе стоят зачастую вполне поправимые проблемы: дефицит саморегуляции, дефицит внимания, нарушения сенсорной интеграции. Там мог бы здорово помочь школьный психолог или нейропсихолог — если бы он был в наличии и был компетентен.

Функциональные возможности китовой тусовки в среднем невысоки: трудно писать связные тексты из более чем двух-трех предложений, трудно рисовать, трудно выполнять задания, требующие каких-либо организационных или интеллектуальных усилий. Именно поэтому в суицидальных играх такие примитивные задания — на уровне «сделай один порез на руке». Более сложные задания игроки попросту не тянут, начинают разбегаться.

Часть сообщества составляют люди постарше. Бывает и 20+, и 30+. Тут обычно два варианта. Либо у человека тяжелая психическая патология или наркозависимость, и в силу заболевания он функционирует не на свой возраст, а как раз примерно на подростковый (поэтому с подростками ему комфортнее, чем со сверстниками), либо человек волонтер и хочет нанести немного добра.

7. Риски

Реальность, как водится, оказывается несколько сложнее, чем ее себе представляют. Деятельность куратора суицидальной игры действительно является уголовно наказуемой, и за нее можно привлечь по статье о побуждении к совершению самоубийства. А вот в деятельности игрока состава преступления нет.

Другое дело госпитализация, которая сама по себе может становиться травмирующим опытом. Еще она может провоцировать самостигматизацию — «все равно я псих, ничего хорошего мне в жизни уже не светит, так что даже и пытаться не надо». Попутно может получиться стигматизация в собственной семье — это если родители решают махнуть на ребенка рукой. «Чего с ушибленным на голову сделаешь, пропащий человек!» Это очень неблагоприятный сценарий: как только человека признали, по сути, бракованным (и он сам себя начал так воспринимать), вероятность обращения за адекватной помощью падает до уровня плинтуса.

Готовность к сотрудничеству с врачом у принудительно госпитализированных людей тоже, как правило, не очень высокая. Те же таблетки с большей вероятностью будут выплюнуты, если человек не чувствует, что ему помогают, а чувствует, что его посадили за решетку. Поэтому принудительная госпитализация — это последнее средство на тот случай, когда других осмысленных вариантов нет. То есть когда отговорить от совершения попытки никакими силами не удается, или когда при амбулаторном лечении невозможно обеспечить необходимый уровень безопасности. И такие случаи — это скорее исключение, чем правило.

Для куратора, как уже было сказано выше, риски более высокие. После задержания — психиатрическая экспертиза, а дальнейший маршрут может включать постановку на учет, спецшколу, колонию или опять же принудительное лечение. В течение недели от начала игры, а то и быстрее, куратором начинают интересоваться волонтеры, а следом им начинают интересоваться сотрудники полиции по месту жительства.

Место жительства при этом может быть совершенно произвольным. Суицидальные игры — это международная история. В русскоязычной китовой тусовке можно встретить кураторов и игроков из России, Украины и стран СНГ. Волонтеры связываются с МВД соответствующей страны, и дальше куратора задерживают и судят по законам той страны, гражданином которой он является.

Риски, связанные с самой игрой, не так велики, как их себе обычно представляют, но они существуют. Деятельность куратора не является в строгом смысле доведением до суицида. Как мы уже понимаем, в рамках игры трудно даже заставить человека резаться, если он изначально не планировал этого делать, не то что заставить его выйти в окно. Если на фоне игры происходит суицидальная попытка, как правило это связано с тем, что в реальной жизни игрока есть очень серьезные проблемы, которые собственно и толкают его к уходу из жизни.

Происходящее на игре с этой точки зрения можно рассматривать как вариант ассистированного суицида. Куратор поддерживает уже существующее у игрока желание умереть и таким образом повышает степень суицидального риска. Причем повышает чаще всего не очень сильно, если судить по количеству игроков, которые, серьезно думая о смерти, прошли игру от начала до конца, а попытки так и не совершили.

«Секретные кураторские психотехнологии» на практике, как правило, целиком сводятся к бомбардировке любовью, как в тоталитарных сектах. Игроку рассказывают, что он самый лучший, что порезы у него самые красивые, что куратор мечтает с ним встретиться на том свете после игры. Одинокие игроки легко впадают в зависимость от такого отношения, и иногда возникает эффект, когда игрок никакими силами не может перестать общаться с куратором, хотя уже понимает, что это не очень полезное общение и пора бы с ним завязывать.

Длительное общение с куратором, в свою очередь, создает благодатную почву для развития страхов. Насмотревшись на картинки с расчлененкой, которые кураторы присылают для воодушевления, некоторые игроки, например, начинают страдать ночными кошмарами. Еще один типичный страх — это что если выйти из игры, то куратор обязательно пришлет убийц. В общем, можно представить себе, как это сказывается на душевном состоянии.

Скриншот переписки в "синем ките"

Помимо вредных факторов, непосредственно связанных с игрой, имеет место еще ряд неспецифических. В первую очередь, это риск стать жертвой чужой немотивированной агрессии. В китовой тусовке троллей и агрессоров много. Часть из них — это сами игроки, которые в реальной жизни являются жертвами травли или насилия, поэтому в сети им периодически хочется на ком-нибудь отыграться. Еще одна часть — это люди, которые специально приходят в суицидальные чаты, чтобы самоутверждаться за счет слабых и уязвимых. Поскольку многие площадки не модерируются совсем, выгнать оттуда троллей бывает затруднительно.

Время от времени в тематические чаты приходят колумбайнеры, наркодилеры или распространители детской порнографии. Иногда приходят педофилы, прикидывающиеся кураторами. В большом немодерируемом чате педофил, парадоксально, несколько менее опасен, чем на ВК. Если он у кого-то в личке начинает просить фотографий с обнаженкой, и барышне такой поворот разговора не нравится, через две минуты скрин этого разговора попадает в общий чат, а через пять минут педофила дружно матерят все, кто в это время оказался в онлайне.

Скриншот переписки в "синем ките"

Более опасный вариант — это когда куратор в первую очередь занимается подталкиванием к суициду (и у игрока не возникает сомнений, что это настоящий куратор), а побочно занимается сексуальной эксплуатацией игрока, требуя от него фотографий в рамках заданий. Тут к рискам от самой игры добавляются типичные риски, связанные с пересылкой фотографий — шантаж обнародованием фотографий, собственно обнародование.

Поскольку многие из игроков в дополнение к проблемам с самоповреждением имеют еще проблемы с пищевым поведением, в тематических чатах довольно часто можно встретить фотографии анорексичных барышень на стадии глубокого физического истощения и описания экстремальных диет. Для игроков с расстройствами пищевого поведения в ремиссии такой контент является триггерным и может провоцировать рецидивы. То же касается обмена фотографиями порезанных рук — тех, у кого сформирована зависимость от порезов, эти фотографии побуждают резаться чаще и глубже, поскольку срабатывает эффект соревнования. Слухи о том, что кто-то в сообществе все-таки совершил суицид, на некоторое время повышают суицидальный риск для всего сообщества — может запускаться волна подражаний. Причем необязательно это будут непосредственно суицидальные попытки: могут быть угрозы, анонсы, демонстративные акции или какие-нибудь очень странные выходки, про которые человек потом не может объяснить, что на него нашло. Например, среди зимы пойти гулять в одной футболке на ближайшую заброшку. Таким образом, для людей с не очень устойчивой психикой сам факт нахождения в суицидальной тусовке является небезопасным, даже если они там ни во что не играют, а просто сидят и общаются.

8. Поиски путей помощи

В каком-то смысле суицидальные игры оказались не только вредными, но и полезными — во всяком случае, группу повышенного риска теперь хорошо видно, она собирается большими компаниями в тематических чатах, и ее легко находить по ключевым словам. На этом месте, собственно, с группой риска надо было бы начинать как-то работать — осталось понять, как это делать.

Исторически одним из первых способов работы было перенаправление группы риска на кризисные линии. В 2017 году, когда на ВК начали активно банить по ключевым словам суицидальные группы, на месте закрытой группы размещалась ссылка на проект «Твоя территория» — чат доверия для подростков и молодежи. Количество обращений в службу резко возросло — многие ребята открыли для себя возможность обратиться за помощью.

Почему формат чата, а не более привычный телефонный? Потому что, как оказалось, в старшем подростковом возрасте спрос на телефоны доверия резко падает. Не потому что проблем становится меньше, а потому что разговаривать по телефону на личные темы становится психологически некомфортно. А вдруг родители что-нибудь услышат? Чат в этом смысле безопаснее, ты можешь сидеть в одной комнате с мамой, и она не узнает, о чем именно ты в этот момент переписывался с консультантом.

Есть, с другой стороны, и ограничения. Во-первых, на кризисную линию ты в любом случае должен обратиться сам. То есть тебе как минимум нужно дозреть до обращения за помощью. Это отсекает очень многих ребят с тяжелой депрессией, которые убеждены, что помочь им уже нельзя. Во-вторых, формат кризисной линии позволяет поговорить об актуальных чувствах, но к работе по формированию недостающих функций и навыков он не располагает. И если, например, обращается одинокий подросток, у которого нет друзей, потому что он не умеет общаться и боится это делать, то за час с ним можно поговорить про его страхи, но нельзя выстроить у него коммуникативные навыки. В-третьих, консультант на кризисной линии так же анонимен, как ты сам, и с ним не получиться выстроить настоящих отношений. Вопрос отношений особенно важен в ситуации текущего суицида — когда человек, например, уже успел вылезти на крышу и решил напоследок с кем-то поговорить. Отношения — это последняя вещь, за которую можно ухватиться, когда больше тебя ничего не держит, и если собеседник говорит: «Я не хочу, чтобы ты уходил», — то есть разница, произносит ли эти слова человек, которого ты знаешь и любишь, или человек, с которым ты познакомился только что.

Из этих соображений логически вытекает второй ранний формат помощи — а именно, шефство. Шефством над конкретными подростками практически с самого начала занимались волонтеры, основной задачей которых была идентификация кураторов суицидальных игр. Когда волонтер сидит в чате и общается с подростками, то естественным образом выстраиваются какие-то отношения, и с кем-то из ребят они будут особенно близкими. У подростка появляется надежный объект привязанности, человек, которому он доверяет, и когда возникают какие-то проблемы — любые проблемы, начиная от насморка, заканчивая желанием выйти в окно, — то он обращается со своими проблемами именно к этому человеку.

Ограничение здесь понятное — отдельно взятый волонтер не может дружить таким образом с большим количеством подростков. И времени не хватит, и эмоционально тяжело. По опыту группы «Китобой» потолок, после которого начинается стремительное выгорание, — это два-три постоянно нуждающихся в контакте кризисных подростка на одного волонтера.

Положим, в плотном сопровождении нуждаются не все члены сообщества, а только те, кто находится в особенно тяжелом состоянии и при этом не имеет других близких контактов. Но потребность переговорить о чем-то волнующем со знакомым надежным человеком периодически возникает у многих. И здесь мы опять же упираемся в нехватку рук. Когда волонтеры сильно ограничены во времени, они начинают игнорировать сообщения в личку, за исключением кризисных, и это, на самом деле, совершенно неполезный для сообщества посыл — «чтобы на тебя обратили внимание, ты должен начать умирать». Есть большая потребность в людях, которые занимались бы именно шефством. Например, в таком качестве очень востребованы люди с собственным опытом аффективных расстройств, поскольку они хорошо понимают специфику депрессивных состояний и могут поделиться опытом, как из этих состояний вылезать.

От шефа не требуется глубоких познаний в области психологии. Ему в любом случае нужна определенная подготовка, но не масштабов законченного психологического или педагогического образования. Основные умения — быть эмоционально теплым и внимательно слушать, не осуждая собеседника за то, как он поступает, потому что в шефе нуждаются в первую очередь как в близком друге. Есть одно «но». Если человека накроет и он пойдет на крышу или на рельсы, то именно шеф будет тем, кому он напишет «попрощаться». Это сообщение нужно будет успеть увидеть, и потом нужно будет удерживать человека в контакте — или пока он не придет в чувство и не передумает умирать, или пока к нему не приедут. Переговоры в ситуации текущего суицида могут длиться три-четыре часа, и произойти это может когда угодно.

Один из главных страхов, связанных с такими ситуациями, это что если человек погибнет, тот, кто разговаривал с ним последним, может пойти под суд как виновник его гибели. В действительности, неуспешная попытка помочь ненаказуема, и даже если человек гибнет после общения с консультантом кризисной линии, винить консультанта не будут. Да, он психолог, да, это его работа — попытаться остановить суицидента, но даже работа психолога, проведенная по всем правилам искусства, не дает стопроцентной гарантии, что человек выживет.

С другой стороны, нужно будет как-то жить дальше с тем, что этого человека ты не удержал. И нужно принимать возможность того, что однажды кого-то можно не удержать. Естественно, если волонтер работает не как одинокий рейнджер, а в рамках команды, то есть возможность по ходу разговора запросить рекомендаций у более опытных товарищей, инициировать спасательную операцию при необходимости, но в любом случае, когда у тебя в личных сообщениях начинает умирать человек — это страшно.

Но, как мы понимаем, если человек находится в тяжелом состоянии, желательно, чтобы он пообщался все-таки с профильным специалистом. Одно из направлений работы волонтеров собственно в этом и заключается: во-первых, убедить подростка, что ему нужно пообщаться с психологом или психиатром, во-вторых — маршрутизировать его в нужном направлении. Как ни парадоксально, первое зачастую существенно проще! Сама идея, что проблемы можно решить не только выходом в окно, а настроение чинится не только кровопусканием, а еще хорошо подобранными препаратами, многими воспринимается благосклонно — особенно, если уточнить, что в стационар ложиться необязательно, можно наблюдаться амбулаторно. А вот дальше встает вопрос, куда послать.

Школьный психолог, как выше уже упоминалось, может вообще отсутствовать, или он может быть таким, что откровенничать с ним не захочется. Один из барьеров для обращения к школьному психологу — это страх, что любая озвученная ему информация может утечь к родителям или учителям. В подростковом возрасте уже хочется конфиденциальности, а у школьного психолога конфиденциальность очень условная. Из-за этого к нему либо вообще не обращаются, либо ему предъявляется сильно отредактированная версия происходящего. Игроки, например, склонны умалчивать, что участвуют в суицидальной игре. Аналогичная проблема возникает, если специалиста выбирали родители, и они с ним в контакте. Психологу, который потенциально может поделиться информацией с мамой, будет рассказано только то, что можно знать маме. А о том, что осталось за кадром, человеку все равно нужно с кем-то поговорить. В результате иногда складывается странная ситуация, когда волонтеры выслушивают не только то, о чем подросток не может поговорить со своими родителями, но и то, о чем он не может поговорить со своим психологом.

Дистанционное образование — это сейчас более или менее отлаженная технология. Очному оно все еще уступает по качеству, но во всяком случае оно есть и как-то работает. А вот дистанционной психиатрической помощи в государственной системе здравоохранения пока не предусмотрено. С дистанционной психологической помощью ситуация ненамного лучше. И в некоторых случаях понятно, что посылать человека некуда, и либо он получает хотя бы какую-то помощь прямо здесь, в чатах, либо не получает никакой и нигде.

9. Профилактика

Журналисты очень любят задавать вопрос: «А что делать родителям, чтобы их ребенок не оказался в таких группах? Телефон, может, проверять?» Во-первых, сразу надо уточнить, что нахождение подростка в «группе смерти» — это не проблема, а симптом проблемы. Если человек хочет умереть, то это желание он не приобретает в тематической группе, он уже с ним туда приходит. Поэтому вопрос надо формулировать иначе: что делать родителям, чтобы ребенок не чувствовал себя одиноко, и у него не возникало желания уйти из жизни.

Ответ на этот вопрос очень простой и скучный. С детьми надо общаться. Причем не в тот момент, когда уже проблемы переходного возраста, а с самого начала, когда ребенок еще маленький. Потому что характерные проблемы группы риска — это дефициты еще дошкольного этапа развития. Неумение общаться — это дефицит коммуникативных навыков, который образуется, когда маленький ребенок, пытаясь пообщаться с родителем, вместо внимания раз за разом получает в руки планшет или телефон. Самоповреждения — это дефицит эмоциональной регуляции, который накапливается, когда ребенок вместо слов утешения слышит «не хнычь», «разнюнился тут», «ну-ка успокойся немедленно».

Важно разговаривать с детьми об их переживаниях и верить, что эти переживания серьезны и значимы, даже если по меркам взрослой жизни речь идет о ерундовой проблеме. Если мы уважительно слушаем о маленьких детских бедах, то когда беды вырастут и станут большими и страшными, нам с большей вероятностью о них расскажут, веря, что мы не отмахнемся. Важно быть в курсе, с кем дружит ребенок и как складываются отношения с друзьями. Еще лучше, если с этими друзьями получится поддерживать контакт. Бывает, что человек не скажет о чем-то родителям, а друзьям скажет; если возникнет кризисная ситуация, у них будет возможность поднять тревогу.

Важно вовремя обращаться к специалистам, если у ребенка наблюдаются признаки психического расстройства. Если человек теряет интерес к прежним увлечениям, у него резко упала успеваемость в школе, он стал меньше общаться с друзьями, потерял аппетит и не спит по ночам, это повод обратиться к психиатру, потому что так выглядит депрессия и от нее нужно лечить. Если человек режет руки, истерит на ровном месте и злоупотребляет алкоголем, это тоже повод обратиться к психиатру — весьма вероятно, что у человека пограничное расстройство, и он не может справиться со своими экстремальными эмоциями самостоятельно.

Если ребенок рассказывает о том, что его изнасиловали, худшее, что можно сделать, это запретить ему об этом говорить. Такие травмы не проходят сами по себе, и если человек вынужден молчать о том, что пережил, то это разрушает его изнутри и в конечном итоге может подтолкнуть к суициду. Если человек пережил насилие, ему нужен не совет «попытаться об этом забыть», а поддержка близких и помощь психотерапевта.

Проверять телефон — это, в общем случае, так себе идея. Мало кому нравится, когда супруг или партнер проверяет личную переписку, и детям тоже некомфортно, когда их переписку проверяют родители. Это очень грубое вторжение в личное пространство, и доверительным отношениям это совершенно не способствует. Но можно и нужно рассказывать детям про риски, связанные с общением в сети. Для педагогов по этой теме есть отличная методичка «Мы в ответе за цифровой мир».

К сожалению, значительная часть ребят, которые в итоге оказываются в тематических сообществах, растет в семьях, где вопросом профилактики не задаются. И вообще не очень сильно интересуются, в каком состоянии ребенок и что происходит в его жизни. Это значит, что по-хорошему профилактические программы должны быть в образовательных учреждениях. Например, занятия по Penn Prevention Program, поставленные в сетку расписания, уменьшают вероятность развития депрессивных расстройств у школьников примерно вдвое. Еще одна задача на вырост — это обеспечение подросткам возможности обратиться за помощью самостоятельно, без участия родителей. Если человек уже сам понял, что ему нужна помощь специалиста, нежелание родителей заниматься этим вопросом не должно становиться барьером. Точно так же не должно становиться барьером к получению помощи то, что человек находится в небольшом населенном пункте со слаборазвитой инфраструктурой.

А пока эффективная система профилактики не выстроена, самым главным защитным фактором остается наше бережное и внимательное отношение друг к другу.

По материалам: Хабр

Тэги: группа, суицид, смерть, дети, психология, проблема, соцсети, группа смерти, синий кит, группы смерти

Комментарии

Выбор редакции
Ученые изобрели средство от старения
Ученые изобрели средство от старения
Ученые изобрели средство от старения
Ученые изобрели средство от старения
Шокирующая исповедь о практиках медитации
Шокирующая исповедь о практиках медитации
Стартовал новый передел мира: Китай и Россия против США, Великобритании и ЕС
Стартовал новый передел мира: Китай и Россия против США, Великобритании и ЕС
«Масонский заговор» Насти Каменских?
«Масонский заговор» Насти Каменских?
Кто вы, мистер Зеленский?
Кто вы, мистер Зеленский?
Детство Владимира Зеленского: психологические комплексы и их вытеснение
Детство Владимира Зеленского: психологические комплексы и их вытеснение
Финансисты спрогнозировали курс гривны на ближайшие несколько лет
Финансисты спрогнозировали курс гривны на ближайшие несколько лет
Что нас ждет сразу после смерти?
Что нас ждет сразу после смерти?
Масоны раскрыли свой самый главный секрет
Масоны раскрыли свой самый главный секрет
ТОП 8 сериалов про тайные общества
ТОП 8 сериалов про тайные общества
fraza.com
Все новости
Главное
Популярное
11.04.21 16:05

Митрополит УПЦ рассказал, к чему Церковь призывает каждого человека

11.04.21 14:51

УЕФА готовит важное решение по проведению Евро-2020

11.04.21 13:47

Археологи считают, что древние наскальные рисунки являются плодом галлюцинаций

11.04.21 12:49

Медведчук сохраняет влияние на главные политпроцессы в стране, - журнал "Новое время"

11.04.21 11:25

Корольчук: Действия власти, направленные против оппозиции, имеют все признаки репрессий

11.04.21 11:06

Ученые вырастили фрагмент мозга при помощи специального принтера

10.04.21 15:37

В ВОЗ дали рекомендацию относительно смешивания разных вакцин от коронавируса

10.04.21 15:12

Зеленский просто ревнует Медведчука, что он ведет переговоры с Путиным, - Портников

10.04.21 14:55

Предстоятель УПЦ рассказал о монахе, подвиг которого он помнит всю жизнь

10.04.21 13:41

В результате экспериментов с элементарными частицами ученые обнаружили кое-что странное

На Карибском острове начал извергаться древний вулкан
На Карибском острове начал извергаться древний вулкан
На Карибском острове начал извергаться древний вулкан
На Карибском острове начал извергаться древний вулкан
В Днепре водитель грузовика не заметил как переехал пожилую женщину
В Днепре водитель грузовика не заметил как переехал пожилую женщину
Наркоторговцы придумали оригинальный способ сбыта наркотиков на Киевщине и Одесчине
Наркоторговцы придумали оригинальный способ сбыта наркотиков на Киевщине и Одесчине
Под Киевом перевернулся автомобиль с жидким азотом
Под Киевом перевернулся автомобиль с жидким азотом
На одном из киевских балконов заметили кое-что действительно очень странное
На одном из киевских балконов заметили кое-что действительно очень странное
Появилось видео, как в Киеве хулиганы катались на крыше вагона метро
Появилось видео, как в Киеве хулиганы катались на крыше вагона метро
В матче Лиги Европы произошел забавный и пикантный эпизод
В матче Лиги Европы произошел забавный и пикантный эпизод
«Я бы тебя от***ил сейчас»: депутат от «Батькивщины» устроил дебош в Киевском облсовете
«Я бы тебя от***ил сейчас»: депутат от «Батькивщины» устроил дебош в Киевском облсовете
В Киеве водитель плюнул девушке в лицо в ответ на просьбу одеть маску
В Киеве водитель плюнул девушке в лицо в ответ на просьбу одеть маску
Вандалы атаковали мемориал жертвам 2 мая в Одессе
Вандалы атаковали мемориал жертвам 2 мая в Одессе
fraza.com

Опрос

Если бы выборы президента были сегодня, за кого бы вы проголосовали?