Давайте представим, что Москва соглашается на украинский сценарий. Выводит технику и солдат. Добровольцы сбегают сами. Захарченко и Пасечник исчезают. Контроль над границей у голубых касок. А что дальше?
А дальше оказывается, что свою часть Минских соглашений Москва выполнила. И мяч уже на стороне Украины. Которая теперь должна проводить выборы, объявлять амнистию и давать региону особый статус. И в этот момент по всей стране политики и обыватели начинают рыть окопы.
Одна часть граждан — проукраинская, патриотическая и прошедшая через фронт — начинает говорить о том, что «Донбасс — наш» и его нужно возвращать. А другая — точно такая же проукраинская, патриотическая и тоже прошедшая через фронт — говорит, что сражалась не за возвращение Донбасса, а за оборону от «русского мира».
Одни поддержат выделение денег на восстановление региона. Другие назовут эти средства репарациями и потребуют не забирать бюджет у Черновцов ради Луганска.
Одни будут за амнистию, которая «перевернет страницу». Другие — за расплату для коллаборационистов.
Одни поддержат выполнение Украиной своих обязательств. Другие насмерть будут стоять против любых автономий.
На Донбассе перестанут стрелять. И появятся те, кто скажут, что в состоянии мира Украине не нужен раздутый военный бюджет. Что армию можно сократить, а армейские траты — пересмотреть.
ЕС начнет отменять санкции, ведь они привязаны к минским соглашениям, а не к Крыму. Среднестатистическому немцу сложно будет понять, почему его бюджет должен недополучать деньги, если Россия выполнила свою часть обязательств. И теперь ЕС будет давить уже на Киев — всеми своими финансовыми рычагами. Усиливая и без того зарождающийся украинский евроскепсис.
А следом дискуссия о санкциях возникнет и в Украине. Появятся те, кто выступят за их отмену и возобновление торговли. Они будут оправдывать торговые связи целесообразностью. Экономический цинизм объявят залогом выживания.
На освобожденный, но все еще неподконтрольный Донбасс вернутся олигархи. Те, у кого остались там активы. Они снова захотят превратить регион в фундамент своего выживания. Родят новые партии — для «униженных и оскорбленных». Тем более, что грядку для «региональной идентичности» боевики удобряли несколько лет.
Мир всегда сложнее войны. Каждая из этих дискуссий рискует разделить тех, кто еще недавно был под одну сторону баррикад. И у каждого на знаменах будут погибшие на фронте. «Они погибали (не) за то, чтобы...» Мертвых всегда удобно делать идеологами. Они уже не возразят.
Нам снова предстоит договариваться самим с собой о самих себе. И мы должны быть готовыми к тем дискуссиям, которые ворвутся в наш быт. Любое изменение статус-кво нарушает сложившийся консенсус. А уж тем более, если речь идет о том, где заканчивается Украина.
Победа не всегда закапывает старые окопы. Иногда она роет новые.
