Взрослые обзывают боль матерными словами и топят ее в бутылке. Или рыдают. Или ожесточаются. Алкоголь или допинг становятся формой эскапизма, побега от действительности в мир пагубной иллюзии. Дети же называют боль, например, великаном. Или же ведьмой. Или же монстром. И не рыдают, но пытаются великана сразить. Они всегда умнее и сильнее взрослых.
С 29 марта в украинском прокате маленькая фестивальная драма, скрывающаяся под видом бойкого фэнтези, экранизация графического романа «Я убиваю великанов» — история большой борьбы, большой утраты, большого одиночества, поместившихся в сердце и сумочке маленькой девочки.
Барбара — странный подросток. Ходит в школу в кроличьих ушах, ни с кем не дружит, сама называет себя фриком, всегда считает количество шагов, чтобы контролировать путь, и твердит какую-то ересь о темных знамениях. Барбара живет с братом и старшей сестрой, которая с трудом совмещает работу, содержание дома и заботу о младших. Родителей, судя по всему, нет, но о них никто ничего ни разу не говорит. Девочка же целиком существует в собственном вымышленном мире, где она — супергероиня, победительница великанов, спасающая мир и всех вокруг от напасти кровожадных гигантов.
Что примечательно: мир Барбары не схематичен, а очень детализирован, окутан собственной самобытной мифологией. «Все великаны произошли от первого великана Ура, внебрачного сына земли и неба, который ростом в двадцать миль, — без интонации сказочника, а со знанием дела рассказывает девочка. — Он очень одинок. Он так одинок, что в муках разорвал себя на части, рождая новых великанов, первых темных королей земли. Великаны — паразиты, как крысы или голуби, только огромные. И бывают они на любой вкус и цвет. Ледяные великаны — не что иное, как сосульки, и они используют человеческие почки как гарнир, когда поедают оленей. Болотные великаны уничтожают целые деревни людей, чтобы заменить их на кукол, сделанных из лоз. Горные великаны купаются в детской крови и обожают напевать песни пастухов. А вот эти уроды — вестники, они просто смотрят. Если увидишь вестника — значит, великан рядом. Но самые ужасные — это титаны, они самые огромные, как в древнегреческих мифах, сердца их из чернейшего опала, а от их смеха в теле стынет кровь. Глаза их выключают солнце».
Барбара приманивает великанов ягодным соком. А сражает их магическим молотом, который называется Ковелевски (видимо, у всех волшебных молотов сложные названия, вспомним молот Тора Мьельнир) и скрывается от посторонних глаз в ее миниатюрной сумочке.
При этом Барбара определенно не врунья-выдумщица и не шизик. Она искренне верит в свою благую миссию и так убедительна, что в великанов почти готов поверить и зритель. И она рационально, трезво, взросло мыслит. Даже пугающе взросло. «Я — не трудный подросток. И думаю, ваша профессия — чушь собачья. И я очень занята, у меня нет времени с вами сюсюкаться», — говорит она школьному психологу в исполнении Зои Салдана, молодой участливой женщине-терапевту, что пытается разобраться в ее проблеме и аккуратно вскрыть защитный панцирь.
Возможно, кроличьи уши Барбары — отсылка к загадочному «Донни Дарко» и жуткому кролику из видений героя, который, кстати, тоже посещал психотерапевта. Но во всем остальном «Я убиваю великанов» максимально созвучен с «Голосом монстра», где мальчик-подросток никак не мог смириться с болезнью матери и принять тот факт, что она умирает (правда, там все оказалось еще сложнее: герою пришлось не столько принять факт самой смерти, сколько признать свое желание освободиться, признать, что смерть матери принесет ему облегчение).
Разбросанные по сюжету подсказки, которые ближе к финалу приведут к окончательной разгадке истории Барбары, зритель собирает, как хлебные крошки. Причем ничто из россказней девочки не является выдумкой чисто случайной, лишенной реального подспорья и обоснования. Так, первая подсказка — трагическая участь великана Ура, который не выдержал мук своего одиночества и разлетелся на части. Значит, Барбара хоть и всячески отрицает это, но внутри жаждет участия и дружбы, она в действительности страдает от своего отщепенства и хочет разделить с кем-нибудь боль, боль такой силы, что сердце может разорваться на части.
Вторая подсказка — нездоровый интерес Барбары к падали, мертвым животным, что якобы стали жертвами великана. «У тебя когда-нибудь умирала собака? — Да. — Это все происки великана. Он наверняка разорвал ее как свою добычу. — Да нет, ее переехал машиной папа». Очевидно, что боль героини связана с чьей-то смертью, уже случившейся или что случится вот-вот, смертью кого-то очень и очень близкого.
Третья подсказка — агрессия Барбары и насильственная фантазия. Она набивает фингал подруге, дает пощечину психологу, а когда видит последнюю на руках с новорожденной малюткой, кричит «Она скоро умрет!». Собственно, девочка видит смерть повсюду, причем смерть не естественную, а извращенную. «Поверишь мне, когда с неба польется дождь из расчлененных тел», — предсказывает она, и в кульминации повествования действительно бушуют ливень и ураган. Это значит, что тот близкий, что умер или скоро умрет, уходит преждевременно, несправедливо, угасает медленно и мучительно.
Более того, и великаны, и даже молот Ковелевски, возникшие в бурном воображении, имеют реальное прозаичное объяснение.
Юная актриса, сыгравшая Барбару, целиком держит историю на себе и поражает недетским подходом к игре. Всем нутром она изображает приближающееся торнадо, смерч, нарастающий и вздымающийся в ее беспокойной душе. Понятно, что после бури всегда наступает штиль, но тишина и покой могут быть связаны как со смертью, так и с примирением с ней и началом чего-то нового, новой жизни.
