Лечебно-правовой «прокураторий»

Как известно, наша Конституция гарантирует украинцам много разных прав. В их число входит и право на медицинскую помощь, и на правосудие. Но вот объединить эти два блага в одно, причем в особо извращенной форме, творцам Основного закона в голову не пришло. Зато это оказалось вполне по силам провинциальным служителям «недальновидной» богини. Ведь по-другому расценить такой зловещий «симбиоз», обнаружившийся в городе Днепропетровске как ни крути тяжело. В жерновах «истории» Вопреки расхожему мнению, что в историю можно попасть только двумя путями: войти или вляпаться, существует и еще один метод, до поры до времени незнакомый большинству наших сограждан, – туда еще может затянуть любого ничего не подозревающего украинца. Что на собственном опыте и проверил герой этой статьи, днепропетровец Сергей Миклашевич. И примечательно, что такое «открытие» радости ему не принесло, наоборот, ему и в голову не могло прийти, что далекие и чуждые ему события вокруг выборов председателя областного совета Днепропетровской области так искорежат его жизнь. Напомним, эти самые выборы к моменту описываемых событий (начало июня – июль сего года) происходили весьма бурно, с многочисленными скандалами, драками, блокированиями и т.п. Областная элита никак не хотела договориться о компромиссе, и во время очередного обострения ситуации мнящие себя обиженными местные «регионалы» запросили помощь со столицы. И 2 июня на их поддержку из Киева вылетела «тяжелая артиллерия» - народные депутаты от Партии регионов. Но как раз в те дни днепропетровский аэропорт был закрыт на ремонт, и народные избранники не смогли приземлиться в нужном месте, их перенаправили для посадки в Запорожье, откуда уже приехали на автомобилях. Явно обиженные тем, что получилось не «как им было нужно», нардепы расценили эти события как «создание препятствий» их служебной деятельности и натравили на «виновников» прокуратуру. «Я работаю сменным заместителем генерального директора ОАО «Днепроавиа» (предприятия, которое занимается обслуживанием днепропетровского аэропорта – авт.), – рассказывает Сергей Миклашевич, – и являюсь как раз тем лицом, которое приняло решение о закрытии искусственной взлетно-посадочной полосы. Я утверждал это раньше и сейчас не отказываюсь от своих слов. Убежден, что в той ситуации действовал верно. Посадочная полоса нуждалась в срочном ремонте, это было очевидно для всех, а сам я понимал, что трагедии можно избежать только благодаря своевременному ремонту. Но на мое несчастье, отдал распоряжение о закрытии полосы именно в тот момент, когда к днепропетровскому аэропорту летели народные депутаты. Я об этом визите не знал да и знать не мог, как раз на эту сферу мои полномочия не распространяются. Да и далек я от политики и, в принципе, ею не интересуюсь». Тем не менее, прокуратура Днепропетровской области и Днепропетровская транспортная прокуратура оказались куда более внимательными к политическим веяниям в стране – и аполитичного немедленно «взяли на карандаш». Правоохранители решили считать такие действия Сергея Викторовича именно преступлением и уже больше двух месяцев, призвав на помощь следственные «меры воздействия», с увлечением отрабатывают на нем свой богатый арсенал…» И пришел прокурор… «За все время после злополучного случая с закрытием полосы меня шесть раз допрашивал следователь Днепропетровской транспортной прокуратуры Александр Резниченко, причем ни один из допросов не длился меньше двух часов, а некоторые длились по шесть часов. Такая необычная ретивость следствия еще тогда показывала, что ничем хорошим для меня дело не кончится. Так и случилось: уже 12 июля 2006 года следователь предъявил мне обвинение – превышение служебных полномочий. Полная чушь, ибо, даже если следовать формальной логике, по занимаемому мной служебному положению я имел все права закрывать аэропорт. Не буду подробно останавливаться на сути обвинения, так как считаю, что любой суд убедится в абсурдности такого обвинения. До того момента я имел все основания считать себя если не железного, то относительно крепкого здоровья человеком. Но систематическое психическое давление следователя и насмешливые угрозы оперуполномоченных привели к тому, что уже 28 июля 2006 года скорая помощь прямо из дома отвезла меня в больницу. Медики диагностировали у меня гипертоническую болезнь 2 степени, дисциркулярную энцефалопатию 2 степени и еще ряд опасных осложнений. Врачи прописали курс лечения препаратами, причем особо отметили, что основное мое лекарство – покой.» Вот так с 28 июля Сергей Миклашевич начал лечение в условиях стационара. Его адвокат Роман Жуган официально оповестил ведущего это дело следователя Резниченко о том, что его клиент в больнице (иной раз правоохранители начинают усердный «розыск», что есть сил терроризируя семью и сотрудников «беглеца»). «Спокойно полечиться мне дали дней пять. Уже 3 августа в клинике появился следователь, я как раз был в палате, принял лекарство и лежал на кровати под капельницей. Резниченко с ходу заявил, что он хочет переквалифицировать мое обвинение. То, что я очень скверно себя чувствовал, его не остановило. Особо возражать такому произволу я объективно не мог: в мой курс лечения входят нейротропные, седативные и антидепрессивные препараты, от них я ощущал сонливость, реакция притупливалась, а повышенное артериальное давление провоцировало нестерпимую головную боль. Мой защитник и медперсонал упрашивали следователя подождать, пока мое состояние стабилизируется, тем более что я был фактически прикован к кровати. Но тот был весьма настойчив, зачитал текст постановления о привлечении в качестве обвиняемого и стал требовать от меня подписать документ. Причем, насколько я помню, текст постановления, предъявленный мне в палате, сильно отличался от первоначального варианта. Поставить свою подпись по чисто физическим причинам я не мог: капельница была вставлена мне в правую руку. Но следователя это не остановило, он вставил мне в руку ручку и положил на кровать документ так, чтобы я мог его подписать. Опешив от такой наглости, я выполнил его требование, иного выхода у меня попросту не было». Сразу же после этого следователь принялся настаивать на немедленном проведении допроса Миклашевича. Доводы защитника, что его подопечный попросту не в состоянии сейчас перенести эту процедуру и что допрос лучше провести утром, когда больной отдохнет и сможет давать полноценные показания (тем более что законом такие случаи предусмотрены), остались без внимания. Напротив, Резниченко многозначительно отметил, что «дело на особом контроле», и ждать, пока обвиняемому станет лучше, он не намерен. Впрочем, скоро, видя, что его жертва действительно не в состоянии дольше выдерживать давление, прокурор «смиловался» и взамен столь необходимого больному покоя «всего лишь» потребовал подмахнуть некую бумагу – заявление о том, что обвиняемый желает дать показания, но сделать этого сейчас не может по причине своей болезни.» «Штучки» Фемиды «Ничего не подозревая, приблизительно такую формулировку я и подписал в протоколе от 03.08.2006 года. И только я это сделал, у следователя будто крылья выросли, он заявил, что ДОПРОС закончен. Мой защитник возразил, что следователь нарушает мои права, допроса как такового-то не было, не задавался ни один вопрос, не давалось возможности ни объясниться, ни возражать против обвинения. Тогда я понял, что следователь меня обманул. Мне стало плохо, вызвали врача, давление тогда было 180/100. Вокруг меня суетились медики, еще помню их разговор о том, что нужно срочно купировать криз, медсестра делает мне укол… а следователь победно объявляет об окончании досудебного следствия и просит подписать протокол. Когда я немного пришел в себя, следователь начал давать мне на подпись какие-то документы, защитник разъяснял мне их содержание и интересовался, понимаю ли я свои действия, я кивал главой и желал лишь одного: чтобы все кончилось. Когда все ушли, мне стало лучше, но всю ночь я не спал, со страхом ждал продолжения. А на следующий день, утром, все началось снова: следователь требовал, чтобы я знакомился с материалами уголовного дела. Я умолял его дать мне время поправиться, ведь употребляемые мною препараты затормаживают работу мозга, и я временами плохо понимаю, что происходит. Кроме того, гипертонический криз спровоцировал ухудшение зрения, и те очки, которыми я пользовался, уже не помогали мне, и читать самостоятельно я не мог. Тогда следователь начал читать сам – монотонно, страницу за страницей. Я пытался внимательно слушать, понимал всю важность этих документов. Но все же минут через сорок я сильно устал, мое внимание рассеивалось, мне становилось лишь хуже, а вскоре пришлось вызывать медсестру. После очередного укола следователь продолжал свою «пытку чтением», но крайняя измотанность взяла свое – я начал засыпать. Тем не менее, Резниченко, видя мою беспомощность, сделал попытку составить протокол, что я «ознакомился и одобрил» 100 с лишним страниц уголовного дела. Меня спас лишь мой адвокат: он выставил следователя из палаты и направил по его действиям жалобу прокурору.» Итого «В понедельник, 7 августа, мы обжаловали в суде постановления о возбуждении относительно меня уголовных дел, и 9 августа наше ходатайство было полностью удовлетворено. Но, как оказалось, все только начиналось. В тот же день поздно вечером ко мне в больницу снова заявился следователь Резниченко, но теперь уже он буквально умолял меня подписать документы, свидетельствующие о том, что я ознакомился с материалами дела. Настаивал, говорил, что его уволят с работы, если я не подпишу. Хотя с материалами я не знакомился, мне стало жалко моего недавнего мучителя, и я чуть было не выполнил его просьбу. Удержало меня только отсутствие моего защитника и память о том «номере», что его выкинул Резниченко на допросе 3 августа. Поняв, что ничего не добьется, следователь вышел. Но вскоре вернулся в компании с заместителем днепропетровского транспортного прокурора и неизвестным, который во время нашей дальнейшей беседы многозначительно поигрывал кобурой на поясе, и снова спросил, буду ли я знакомиться с материалами дела. На этот раз я давлению не поддался, и Резниченко с явным разочарованием составил протокол о том, что я отказался знакомиться с материалами дела в 21:30 вечера. С тех пор я его не видел. И хоть мы уже подали днепропетровскому транспортному прокурору две жалобы на действия его следователя, судя по всему, они остались без внимания. Знаете, я не вор и не насильник, чтобы испытывать такие издевательства. Я обычный порядочный гражданин своей страны, в которой работал всю жизнь, и не допущу, чтобы так попирались мои права, я имею честь и достоинство. Жаловаться не привык, но сейчас вынужден просить защиты, ведь при таком диком давлении и произволе у меня просто нет шансов встать на ноги и доказать свою правоту. И еще одно, что касается самого обвинения в мой адрес. Как-то странно: если за то, что я добросовестно исполнил свой долг, меня можно безнаказанно терроризировать, то что бы произошло, не реши я закрыть полосу на ремонт, попытайся сесть туда борт с депутатами и, не дай Бог, разбейся он при посадке?»