Обком публикует цитаты из скандальной книги "пиарщика и сочинителя имбецил-сериалов Юрия Рогозы "Убить Юлю".
"Рогоза, как и положено, оговаривается, что всякие там совпадения с реальными персонами случайны...", - пишет издание. Впрочем, судите сами. "Вот типичная ситуация из жизни г-на Полошенко:
«Вместе с облегчением пришло, как часто случалось в последнее время, желание посетить туалет. Телефонную трубку взял с собой. Уже сидя на толчке, набрал номер Третьяка.
- Привет, - выдохнул приглушенно (не из секретности, просто так получилось). - Нужно срочно встретиться. Прямо сейчас…
- В каком смысле - прямо сейчас? - почему-то удивленно спросил Третьяк.
- В прямом!.. В прямом!..
- Так ты же сейчас срешь, - совершенно буднично отозвался на том конце связи Саша.
- Погоди, услышишь свежие новости - сам обосрешься!»
Следует отметить, что тема естественных надобностей Петра Алексеевича проходит красной нитью через всю книгу: «Все. Сейчас уссусь…» - тем временем обреченно констатировал Полошенко. Через время: «Петра Алексеевича вдруг немного попустило. «Может, и дотерплю…» - пронеслось в голове». Еще позже: «Прямо на улице, под прикрытием «Мерседеса», Полошенко рванул молнию на брюках так, что та сломалась, чуть не застонал от облегчения, слушая мощный журчащий звук. Привыкший водитель-охранник не удивился»...
Покончив с беднягой Полошенко, автор берется за следующего фигуранта свежелопнувшей «помаранчевой коалиции» - некоего Сам Самыча Морозенко... Характеристика недвусмысленная: «Сам Самычу прощался наивно верящим в «левую идею» народом набор жизненных радостей. Правда, чуть изменилась стилистика (если не считать вечных ценностей - «Мерседеса» и необходимости жить в роскошной вилле). Теперь «свой», чтобы не выделяться в логове классовых врагов, должен был носить купленные в Лондоне костюмы, иметь несколько эксклюзивных швейцарских часов, портфель, стоящий, как «Жигули» и регулярно посещать дорогие солидные рестораны. Квартиры и неясного происхождения наличные деньги для закупок салями и содержания агентуры органично укладывались в образ… Научился элегантно перекручивать себе на пользу все факты и сплетни, с железным спокойствием накапливать ненависть и помнить, что стравливать и подставлять союзников - не низость, а святое дело, все они - враги, для того он здесь и находится».
Второй готов. Пришла очередь Анатолия Кинюха, которого автор, слегка подумав, назначил перекрасившимся в оранжевое агентом бывшего президента: «Майдан… Эти ночи цвета подрагивающего огня разрушили всю структуру - тщательно продуманную, безукоризненную, казавшуюся несокрушимой. Уничтожили мир, который Кинюх не без основания считал своим и в котором рассчитывал прожить до смерти… Противостояние не переросло в бойню, как было запланировано, кровь так и не пролилась. И эта недоработка не много, не мало уничтожила Бывшего (Рыжим он не называл его даже в мыслях, и не из страха, нет, просто тот был основой всего, что имел и любил Кинюх, а над основами не глумятся!), а значит - сломала мир вокруг, поставила все с ног на голову… Кинюх всегда был человеком Бывшего. Он и сейчас был его полномочным и верным послом во власти, как бы нелепо это ни звучало».
Но, пожалуй, больше всего автор изощрялся, подгоняя под политтехнологические штампы жалкий образ действующего Президента - по книжной версии, типичного лоха, запуганного свалившейся на него ответственностью, затюканного «любыми друзями» и снимающего хронический стресс лепкой пластилиновых «равлыкив». Понятно, что все свое время бедняга посвящает медитации над светлым образом Юли, которую с первых же страниц текста вознамерился коварно предать по просьбе своего пресловутого окружения: «Президент задумался. Да, Юля раскручивала колесо Революции, раскручивала неутомимо и бескомпромиссно… У нее, у Юли, хватит сил на все. Непонятно, как Господь уместил в этом маленьком, как у подростка, теле, столько огня, но - уместил, и этот огонь, запылавший над страной, вспыхнул в тысячах похожих на факелы знамен, озарил Майдан, сделал лица людей одновременно радостными и отважными…»...
Примечательно, что малейшее упоминание о кумирше заставляет автора моментально срываться на «шершавый язык плаката», которым он и вылизывает до блеска любимую героиню, в результате чего появляется стойкое ощущение, что у вечно усталой Юли не только подростковое тело, но и подростковые мозги: «Юля взяла со стола пластиковый тюбик «Визина», капнула в покрасневшие от суточного напряжения глаза (будем надеяться, что в этот пузырек только что не справил малую нужду коварный Полошенко. - Обком). Ладно, с этими-то все ясно, но Президент!.. Что они сделали с ним?!. Нет, она верит Президенту… И будет продолжать верить, как верил в него главный Майдан страны, выдыхающий в морозную полночь его имя, как верили тревожные города, городки и села по всей стране! И никакие Полошенки - Третьяки - Мартынки не разорвут той непроизнесенной, но пропитавшей душу клятвы на верность народу, которой Майдан связал их!.. Или вот еще: «Он очень изменился… - пронеслось в сознании, но Юля тут же оборвала сама себя. Ерунда! Она не смеет так думать, не должна! Он - Президент народа, а значит и ее, Юлин, Президент! За него проголосовано мокрыми валенками и красными от мороза руками Майдана, его пытались запугать и убить… Нет, она напрасно пугает сама себя. Он прежний, Народный Президент Украины!..» И так далее, и тому подобное...
В этом свете весьма примечательно выглядит авторская ремарка, помещенная в самом начале книжки: Не случайно другое - то, что я, человек Майдана, написал эту книгу именно сейчас, когда моей обманутой стране снова предстоит сделать свой выбор…
Из всего вышесказанного, "Обком" делает вывод, что "если этот подозрительный и во всех отношениях дурно пахнущий «чёс» сочинил «человек Майдана», то он, пожалуй, забыл включить в свое «предисловие» еще одну немаловажную оговорку: «Совпадение Майдана, на котором стоял автор, с реальным Майданом является случайным».
