Совокупляющиеся эсэсовцы-гомосексуалисты в экстазе, пришельцы в экстазе, обнаженные земные женщины в экстазе, африканские колдуны в экстазе, ржавый строительный мусор, прессованный бытовой мусор, фарфоровый бытовой мусор, человеческий мусор, апокалипсис, ад, чистилище, рай.
Все это невообразимое разнообразие штопаных идей и невпечатляющих впечатлений с трудом уместилось на двух этажах огромного ковчега — Художественного Арсенала — материализовавшись в виде Первой киевской международной биеннале современного искусства «Лучшие времена, худшие времена — возрождение и апокалипсис в современном искусстве».
Если биеннале — пространство для впечатлений, размышлений и обмена мыслями, киевская биеннале состоялась. Большинство людей, представивших здесь свои работы и считающих себя полномочными представителями интеллектуального изобразительного искусства, — прессованный жизнью мусор в предсмертной попытке сымитировать творческий экстаз. И это прекрасно!
Только представьте себе: ваш собственный внутренний мир может быть гораздо увлекательнее и самобытнее всех этих пыльных «экспонатов», собранных людьми, притворяющимися, что могут видеть мир не так, как все, и то, что они видят, — со смыслом.
Но единственное, что по-настоящему обращает на себя внимание, — живая муха, обитающая в Арсенале и случайно приземлившаяся на кокарду одному из эсэсовцев. Эсэсовцы — бессмысленная эпатажная чушь британских братьев-акробатьев Чепменов, в свое время удачно «усыновленных» знаменитым коллекционером Саатчи (после чего карьера — дело инерции). Живая Муха — то, что при желании видите вы. Муха интереснее: она медленно, шаг за шагом, исследует черное сукно фуражки, разглядывает свое отражение в серебристой кокарде и затем пытается уяснить, какого черта вам от нее надо. Вы — ловите ее в фотообъектив. Живую муху на мертвом эсэсовце мертвых от рождения братьев Чепменов.
Посетителей муха не интересует. Она — не часть экспозиции, ее не предусмотрели «профессионалы», а уж если они сами так решили, простым смертным и подавно нечего париться. В их сознании должен произойти сдвиг.
Этим сдвигом оказались обычные измерители перепадов давления у стены зала — случайная проза жизни в неприкосновенной «обители философий». Стрелки застыли на нуле, как призыв гостям ковчега Арсенала обнулиться и немножко забыть о том, кто здесь и что с ними. Это, во всяком случае, концептуальнее эсэсовцев. Но никто не замечает. Помня, что толпа привлекает еще большую толпу, мы устроили импровизированный флеш-моб, тщательно сфотографировав объект и громко восторгаясь его идеей. Через некоторое время у датчиков собралась небольшая группа заинтересованных посетителей, честно силившихся прочесть на бумажной табличке техническое название «экспоната»: «Принципиальная схема УТП номер 3».
Идеологи выставки задекларировали «апокалипсис и возрождение» в принципиальном Уникальном Торговом Предложении (УТП) биеннале. Но единственное, что у них получилось действительно громко, — стукнуться лбом о стенку собственной банки.
Мухой, залетевшей в пустую банку, пахнущую вареньем, чувствует себя и посетитель основной выставки, предвкушавший головокружительный аттракцион движения между апокалипсисом и возрождением. Но вестибулярный аппарат останется в целости и сохранности: выставка демонстрирует полное отсутствие чутья к движению жизни, остроты восприятия, эмоций, мысли и момента — всего того, чего в современном искусстве во всех жанрах добиваются и что совершенствуют художники. В союзе со зрителями. И совковые одергивающие таблички «Экспонаты руками не трогать!» киевской биеннале давно пора заменить на «Экспонаты — трогать! Они — совместное произведение в процессе создания».
Именно поэтому в Арсенале главными энергетическими сценами выставки стали экспозиции россиян, китайцев и японцев. Они давно уже, и без всякой жадности, вплавили свои работы в жизнь, позволив им существовать в общении.
Поэтому не тратьте время: запасайтесь бутылкой холодной воды и бегите на второй этаж, в Чистилище, где всех смертных немедленно погружают в гипнотический сон Allegoria Sacra — видео-симфонии московской арт-группы АЭС+Ф по мотивам загадочной, как Мона Лиза, картины Джованни Беллини. Здесь прохладная темнота, удобные мешки для просмотра лежа в любом положении, медитативная тишина и отрешенное малолюдье. Длинный полукруглый экран транслирует плавный сон Allegoria Sacra:
Статичность и неумение вписать остальные арт-объекты в благодарное пространство Арсенала угнетает. В огромных, залитых светом залах сиротливо переминаются с ноги на ногу выхваченные чьими-то жадными щипчиками фрагменты известных работ. Самые наивно-невинные из «клеток» Луизы Буржуа выстроены непоследовательно и хаотично, что сразу же превратило их в захламленные чердачки дребезжащей костями старушенции — будто и не жившей во времена буйного экспериментального пост-сюра. И уж точно никогда не создававшей знаменитого «Паука» — апокалиптического и созидательного. Только представьте себе во дворе Арсенала многометрового узловатого паука вместо банальных летних площадок ресторанов!
Выставленный ретроспективный «Лес» японца Шигео Тойя — только фрагмент его серии минимал-барокко. Как и «Следы в будущее» японки Яйои Кусамы, сделавшей для Киева скорую и скупую цитату своего большого проекта Dots Obsession. Сравните размах традиционного гипер-активного формата Кусамы там и у нас.
В такой малоинформативной презентации — вне посвящения зрителей в образ существования представленных художников — экспонаты биеннале тянут максимум на неплохой офисный декор. Ну как украинским обывателям по таким объедкам с барских столов мировых галерей судить о каком-то апокалипсисе и уж тем более о возрождении искусства? Многие из них, заходя в божьекоровкину комнатку Кусамы, вообще впервые слышат о японской полусумасшедшей Алисе и ее навязчиво-гороховой стране чудес.
Киевская биеннале, несмотря на фрагментарность представленных идей, отразила главную тему многолетнего мирового вдохновения: мы — мусор в экстазе. Мелочные, глупые, агрессивные, слабые существа, чьи плоды жизнедеятельности моментально превращаются в отходы после смерти. Если не становятся объектами скучных арт-выставок, где зрителю все равно, на что пялиться: не на трахающихся эсэсовцев, так на измерительные датчики.
Зрелищный апокалипсис — самое интересное, что с нами может произойти.
