ТОП:
Эвтаназия трагического чувства

Шестого ноября Бундестаг принял закон, предусматривающий частичную легализацию эвтаназии. Согласно закону, сообщает сайт «Deutsche Welle», «родственники, оказывающие содействие безнадежно больным людям в добровольном уходе из жизни, освобождены от уголовного преследования». По существу, смысл закона сводится к декриминализации «альтруистической эвтаназии». Именно этот «этический» аспект закона и превалирует в сообщениях информагентств, акцентирующих внимание на противозаконности «эвтаназии на коммерческой основе» и запрете деятельности организаций, способствующих эвтаназии. Проще говоря, родственники или доверенные лица могут помочь безнадёжно больному человеку умереть (и это в рамках закона), но такую помощь не имеют права оказывать медицинские учреждения, практикующие врачи и общественные организации.

Этот закон непросто дался немецким парламентариям. И в обществе, и в Бундестаге дебаты длились более двух лет. Политические партии так и не смогли определиться в этом вопросе, и предоставили своим депутатам право голосовать самостоятельно. Парламентские комиссии разработали четыре законопроекта, регламентирующие процедуру эвтаназии. Принятый шестого ноября закон — это, по существу, компромисс, предложенный депутатами от СДПГ и ХДС-ХСС. Этот закон поддержала и Ангела Меркель, представляющая правящую ХДС-ХСС.

Германия — далеко не первая страна, предпринявшая попытку законодательно урегулировать проблему эвтаназии. С 1941 года эвтаназия является легальной медицинской услугой в Цюрихе. Кроме упомянутого швейцарского кантона эвтаназия совершеннолетних легализована в Бельгии, Нидерландах, Люксембурге, Колумбии и Японии, а также в американских штатах Орегон, Вермонт и Вашингтон. В Нидерландах, начиная с 2002 года, эвтаназия может быть применена и к детям старше 12 лет. В Бельгии, с весны 2014 года, также введена аналогичная юридическая норма, не предусматривающая, однако, возрастного ограничения: психолог только должен удостоверить понимание ребёнком предложенной ему «альтернативы», требуется также согласие родителей и медицинское заключение о неизлечимости заболевания, влекущего физические и моральные страдания.

Сказать, что вопрос эвтаназии («благостной смерти», в переводе с греческого) является спорным — это ничего не сказать. Я бы хотел посмотреть на психолога, спокойно выписавшего справку: таки-да, малыш понимает, что если он умрёт, то и боль пройдёт, и сверстники его больше не будут дразнить уродом, и маму он больше никогда не увидит. Как-то этот образ улыбчивого человека, присевшего на корточки, что бы быть на одном уровне со своим маленьким собеседником, и доверительно спрашивающего о том, что будет поле того, как уже ничего не будет, не укладывается в моём сознании с образом психолога. Согласно моему идиллическому представлению, психолог должен добиваться решимости жить, а не констатировать понимание смерти; должен добиваться от родных неизлечимо больного человека упорства и заботы, а не давать косвенное согласие на самоубийство или даже альтруистическое убийство. Но жизнь, по-видимому, сложнее моих идиллических представлений.

Не лишнее вспомнить и слова из клятвы Гиппократа: «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла». Немецкий закон не побуждает врачей нарушать клятву (всё будет решаться в узком семейном кругу), но этот вопрос на вполне «коммерческих основах» решается врачами славного города Цюрих. Ежегодно около 200 иностранцев прибывают в Швейцарию в поисках «благостной смерти».

У этой индустрии есть, конечно же, и свои издержки. В 2010 году вспыхнул скандал: на дне Цюрихского озера были найдены 60 урн с прахом усопших, предположительно иностранных граждан: они никому небыли нужны при жизни, никому не понадобились и после смерти. Но у меня почему-то нет сомнений, что этот вопрос уже урегулирован законодательным собранием кантона, и теперь всё чинно и благостно. Так что немецкие старики, как и прежде, будут ездить в Швейцарию, покупая билет в один конец.

В кратком сообщении «Deutsche Welle» о принятом законе меня удивил один момент — активное участие ХДС-ХСС в разработке и принятии закона. В моей голове опять непонятки. Христианство категорически запрещает самоубийство. Выйдя за пределы иудаистской общины, христианство соприкоснулось с греко-римской культурой, предусматривающей канон героического отрицания жизни, отвергло множество талмудических предписаний, но сохранило запрет на самоубийство. Вот тут и начинаются мои непонятки: как христианские демократы могут поддерживать законопроект, вступающий в непримиримое противоречие с христианской доктриной?

Вторая мировая война повергла немцев в шок. Откапывая трупы узников концентрационных лагерей, осматривая руины своих городов, немцы пришли к радикальной переоценке всей своей великой культуры. Их философия, наука и искусство оказались бессильными перед нацистским искушением. На руинах мысли они начали с нуля — с христианства. Потому что только христианство казалось единственной живой клеткой в их отравленном организме. Отсюда и победное шествие ХДС-ХСС — политической партии, принявшей христианские принципы как неоспоримые образцы, необходимые для оценки любых политических действий.

Но нынче, в 2015 году, шок, по всей видимости, прошёл. Нет, память о злодеяниях нацизма, конечно же, никуда не делась. И поэтому в парламентских прениях и самом законе депутаты артистично уходят от использования слова «эвтаназия» — слишком страшное слово, напоминающее о Нюрнбергском процессе, — и предпочитают употреблять эвфемизмы: «безболезненный уход», к примеру.

С 1945 года минуло семьдесят лет. Молодим в том памятном году немецким врачам, работавшим в рамках программы СС «Акция Тиргартенштрассе 4», сокращённо «Т-4», теперь за девяносто. И вот, благодаря новому закону, немногие из них могут «безболезненно уйти из жизни», весьма приблизительно, конечно же, побывав в шкуре своих «объектов». В рамках программы «Т-4» были приговорены к эвтаназии более 70 тысяч граждан Германии (и это весьма приблизительные подсчёты), а если принять во внимание жертв Холокоста, истреблённых цыган и прочих людей второго сорта на оккупированных территориях и военнопленных, то мы получим фантастическую цифру — результат применения эвтаназии.

В Германии сначала умерщвляли только детей, а взрослых пациентов психиатрических лечебниц и неизлечимо больных — подвергали стерилизации. Затем началась война. Экономические соображения побудили кураторов программы к «окончательному решению вопроса». И люди, ставшие обузой для общества, даже те, которых прежде подвергли стерилизации, отправились в газовые камеры; вслед за ними шли сотрудники СС, психика которых не выдержала условий работы, а также обрубленные войной инвалиды с Восточного фронта.

А всё начиналось весьма респектабельно. Бернард Шоу — популярный драматург, озарённый ореолом нобелевской премии, политик-социалист, один из основателей Лондонской школы экономики и политических наук — выступал с пламенными речами: наше общество обязано сбросить с себя обузу — граждан, не привносящих лепту в общее благосостояние! С паразитами, как считал Шоу, нужно всё же обходиться гуманно — один укол цианистого калия и вопрос решён.

Начало ХХ века ознаменовало и становление евгеники — науки об улучшении человеческого рода. «Естественный отбор» — железный закон биологии — нужно было не только признавать, но и по возможности подстёгивать, прибегая к социальной инженерии. Если выживает сильнейший, то ожидать естественной смерти «неприспособленных к жизни» — глупо, с научной точки зрения, и безответственно, с точки зрения политической. Медицина и юриспруденция должны были стать архитекторами новой человеческой породы — людей сильных, умных, красивых, трудолюбивых. Евгеника — логическое продолжение дарвинизма, нацизм — логическое продолжение евгеники в политике. Эвтаназия — прагматический и научно обоснованный способ решения биолого-политического вопроса.

И вновь немецкие законодатели, руководствуясь гуманными намерениями и последними научными изысканиями, вторгаются в область жизни и смерти: если некий человек неизлечим, то ему, как законопослушному гражданину, предоставляется право убить себя, его опекунам — полномочия оказать надобное содействие в реализации сего права!

А теперь я хотел бы обратиться к более важному и, на мой взгляд, сложному вопросу — об этических обоснованиях этого закона. Я не отрицаю того, что жизнь очень часто (возможно, даже чаще, чем следовало бы) подбрасывает такие ужасы, которые опровергают абсолютно все религиозные, правовые и этические доктрины. Как относится к эвтаназии Зигмунда Фрейда, половину лица и горла которого сожрал рак? Как относиться к самоубийству Эрнеста Хемингуэя, человека искалеченного войной, которому психиатры сожгли электрошоком память, лишив его возможности писать? Как относиться к самоубийству Жиля Делёза, утратившего лёгкие, выбросившегося из окна вместе со своим кислородным баллоном? И это общеизвестные примеры. Но есть тысячи и тысячи безызвестных случаев, когда смерть становится спасением от права на жизнь.

Люди ХІХ века умирали молодыми и красивыми. И мы грустим, сожалея о недодуманных ими мыслях, не написанных стихах и картинах. Некоторые, наделённые титаническим здоровьем, умирали ветхими старцами, тихо и незаметно. Они пережили свой век и не поняли век грядущий, пишут о них биографы. Но только в ХХ столетии жизнь превратилась из права в обязанность, за соблюдением которой бдительно следят люди в белом.

...Мы не дадим вам умереть, мосье Жиль! Чего вы мычите и дёргаетесь? Вы не можете дышать? И не дышите, вот этот насос закачивает кислород прямиком в вашу вену, эта технология апробирована на баклажанах. А когда придёт ваша очередь, мы имплантируем вам жабры и выпустим в Сену... Куда вы, мосье Жиль!? Ах, как это неэлегантно, лежать нагишом на мостовой...

Делёз умер, частично воплотив свою философскую доктрину — нормативное представление о человеке, являющемся «машиной желаний». Он и стал машиной, не желая того, утратив, однако, какие-либо желания, кроме одного — умереть.

ХХ век превратил принуждение к жизни в социальный феномен. Но если есть принуждение к жизни, то должно быть и принуждение к смерти. Именно этот путь — принуждение к смерти — очень осторожно и нащупывает новый немецкий закон. Право убивать существует нынче в своей зачаточной форме. Однако это зерно прорастёт. Самоубийство и альтруистическое убийство войдёт в традицию, обрастёт ритуалами, неписанными и писаными правилами; станет не исключительным случаем, вызывающим ужас и трагическое мироощущение, а чем-то обыденным. А фильм Клинта Иствуда «Девушка на миллион долларов» будет вызывать не содрогание, а отвращение — как сцены жестокого обращения с животными. Прикладывая к груди своего младенца, мать будет улыбаться: настанет день, и эта жалкая козявка вырастет, возмужает, станет социально ответственной, и убьёт меня — свою столетнюю ветошь — в благодарность за грудное молоко и памперсы.

Женщин рождают детей для социальной самореализации. Мужчины — ну потому что так получилось. Но настанет день и на стене «Центрального Киевского инкубатория» появится вывеска:

«Уважаемые человеки! Предоставив свой генетический материал для создания новой антропологической единицы, вы получаете право на заботу о вашем безболезненном уходе из биологической формы существования.

Создавая жизнь — Вы заботитесь о своём безболезненном убийстве!»

Немецкий закон порождает и ещё одну очень интересную метаморфозу: правовая норма приобретает более широкое значение, чем норма морали. И нынче, без какого-либо закона сотни, если не тысячи стариков и смертельно больных убивают себя. Они не режут себе вены и не выбрасываются с высокого этажа, как подростки, они просто перестают покупать лекарства, или, как бы случайно, покупают не те. Это — тихие смерти, не попадающие в статистическую графу «суицидальные действия». Решение — жить или не жить человеку — принимают и врачи. Но все эти решения, всегда сопряжены с этической ответственностью, с муками совести, попросту говоря.

В случае же с немецким законом — муки совести упраздняются. Правовая легитимность «альтруистического убийства» подминает мораль. И теперь не право является частью морали, а мораль — частью права. Что законно, то и морально. За ненадобностью упраздняется и этика — опыт рефлексии своего личного, человеческого отношения к морали и закону.

Вспомним фильм Клинта Иствуда: тренер убивает прикованную к постели девушку. Это грех, с точки зрения христианства. Преступление — с точки зрения правовой. И этическая трагедия. А теперь перенесём место действия сюжета в Германию 7 ноября 2015 года: ни трагедии, ни преступления — медицинская бытовуха. Да и ощущения греха, наверное, нет. А есть только юридически и медицински обоснованная необходимость.

Когда этическое сознание притупляется, когда мораль становится тождественной праву и право возвышается над моралью, тогда и настаёт блаженная эпоха, именуемая тоталитаризм. Тогда во весь рост вздымаются фигуры доктора Менгеле и его куратора Эйхмана — ничтожных обывателей, со всей немецкой исправностью исполняющих закон.

А всё-таки прав был Николай Гоголь: немецкая пошлость — неистребима. Вторгаться со своим законом в сферу жизни и смерти, усталости и заботы, страдания и преступления — это не только глупо, но и пошло. Ужас и безобразие начинается с опошления трагедии.

Тэги: эвтаназия

Комментарии

Выбор редакции
В зоне АТО внезапно стали умирать украинские военные
В зоне АТО внезапно стали умирать украинские военные
В зоне АТО внезапно стали умирать украинские военные
В зоне АТО внезапно стали умирать украинские военные
Про «язык животных» и одноклеточного депутата
Про «язык животных» и одноклеточного депутата
В Украине сняли кино про казака-гея из тайного общества
В Украине сняли кино про казака-гея из тайного общества
Радиоволны 4G и 5G вредят организму, – результаты исследования
Радиоволны 4G и 5G вредят организму, – результаты исследования
ТОП 8 сериалов про тайные общества
ТОП 8 сериалов про тайные общества
fraza.com
На популярном украинском курорте туристов кроме горы медуз достает еще одна напасть
На популярном украинском курорте туристов кроме горы медуз достает еще одна напасть
На популярном украинском курорте туристов кроме горы медуз достает еще одна напасть
На популярном украинском курорте туристов кроме горы медуз достает еще одна напасть
Что делают с буйными пассажирами самолетов в Индонезии? Появилось жесткое видео
Что делают с буйными пассажирами самолетов в Индонезии? Появилось жесткое видео
На Николаевщине 3-летняя девочка играла со спичками и едва не сгорела заживо
На Николаевщине 3-летняя девочка играла со спичками и едва не сгорела заживо
В Киеве ужесточают карантинные ограничения
В Киеве ужесточают карантинные ограничения
Байден объяснил, почему все должны носить маски
Байден объяснил, почему все должны носить маски
В Киеве Mazda неудачно «припарковалась» в кофейне
В Киеве Mazda неудачно «припарковалась» в кофейне
В Киеве вор-рецидивист зарезал парня, который заступился за девушку
В Киеве вор-рецидивист зарезал парня, который заступился за девушку
15-летний сын покойного рэпера Децла выпустил свою первую песню
15-летний сын покойного рэпера Децла выпустил свою первую песню
Беларусы бастуют и требуют от СМИ правды
Беларусы бастуют и требуют от СМИ правды
В Индонезии родился теленок-мутант
В Индонезии родился теленок-мутант
fraza.com

Опрос

Как следует поступить с партией Нацкорпус?